На маршруте от Усть-Утки до Ёквы одна точка всегда вызывает у туристов больше всего вопросов. Левый берег. Поле. Старая плотина из почерневших лиственничных брёвен, торчащих из воды. Два обелиска у самого берега — один Гражданской войне, другой павшим в Великую Отечественную.
И всё. Больше ничего.
А двести пятьдесят лет здесь стояла деревня. Восемь поколений одних и тех же родов. Две с половиной сотни лет отсюда уплывали по реке — и приходили домой пешком за двести километров.
Деревня называлась Кашка.
Их сюда привезли
Это было в 1722 году. По указу казны.
На восточном склоне Урала, на реке Алапаихе, ещё с 1704 года работал металлургический завод — государев, казённый, основанный по указу Петра. Он плавил чугун и железо, и эту продукцию надо было отправлять в Центральную Россию. Через горы — нельзя. Только по реке. А Чусовая — единственная река, которая прорезает Уральский хребет с востока на запад.
И на западном склоне, на левом берегу, нужно было поставить пристань.
Привезли крестьян. Государевых, приписанных к заводу. Семьи Зырянкиных, Зворыгиных, Путинцевых — три рода из деревни Алапаихи. Поставили дома. Построили плотину и пильную мельницу на маленькой реке Кашке, которая впадала в Чусовую. По ней, кстати, и назвали деревню — «коша-я» по-мансийски значит «длинная река».
В 1722 году эти три семьи начали то, что повторится двести пятьдесят раз подряд.
Цикл, в котором не было перерывов
Зимой к ним приходили обозы. Лошади тянули сани, на санях — железо с Алапаевского завода. Через перевалы Урала. Только зимой можно было: летом уральские дороги превращались в болота. От завода до Кашки — около двухсот километров. Обоз шёл несколько суток.
Железо складывали в амбары. По-старому амбары назывались «магазинами».
И в эту же зиму на пристани кашкинцы строили барки. Большие плоскодонные суда с открытым трюмом, метров двадцать длиной. На одну барку четыре семьи работали по десять месяцев. За зиму вся деревня делала шестьдесят, иногда восемьдесят таких барок.
Весной, когда сходил лёд и Чусовая поднималась — в апреле или мае — барки спускали на воду. Грузили железо. И отправлялись.
От Кашки до Перми по большой воде — четыре дня хода. Чусовая — горная река, скоростная, узкая, со скалами, которые сплавщики называли «бойцами». В плохую весну о них разбивалось каждое десятое судно из всего каравана. Гибли люди. Семьи погибших пособий не получали.
А те, кто доплыл — в Перми разгружали железо, продавали барку на дрова и отправлялись домой.
Почему пешком
Барку нельзя вернуть обратно. Чусовая — горная река, против её течения судно тащить невозможно. Поэтому каждая барка была одноразовой. Куплена на дрова, разобрана, ушла в пермские печи.
И сплавщики шли домой пешком. Двести километров по лесным дорогам и тропам. Три, иногда четыре недели в одну сторону.
Дома их встречали жёны и дети. Мужики разгибались, отдыхали пару недель — и снова в лес рубить деревья на новые брёвна. Снова в зиму: четыре семьи на новую барку, десять месяцев работы, и весной всё с начала.
Ради чего шли? В девятнадцатом веке на сплаве платили десять рублей за сезон. Семь рублей из них уходили в подать. Из оставшихся трёх — еда, одежда, обувь, дорога. Когда всё сложить — на жизнь оставался рубль. Это не литературное преувеличение, это так и записано у писателя Мамина-Сибиряка, который видел работу сплавщиков своими глазами:
> «За десять рублей мужик проводит три месяца, платит подати, живёт на рубль и рискует жизнью».
Это был не месячный, а годовой денежный заработок мужика. Зимой кашкинцы работали на пристани за муку и инструмент, лето кормило хозяйство. Деньгами на семью оставалось столько, чтобы хватило на еду на пару недель — и нести подать в казну. Сапоги покупали раз в три-четыре года. Корова была мечтой на полжизни.
Кем они были
Юридически статус кашкинцев менялся три раза.
С 1722 по 1766 год они были государственные приписные крестьяне. Принадлежали казне, обязаны работать на заводе и пристани вместо подушной подати. Уйти не могли — но и продать их нельзя.
В 1766 году казна продала Алапаевский завод купцу Савве Яковлеву. И вместе с заводом продала прикреплённых к нему людей. Кашкинцы стали посессионными крестьянами — это худшая форма фабричного крепостничества. Хозяин не мог продать их отдельно от завода, но и они не могли уйти. Всю жизнь — на одной пристани.
Только реформа 1861 года сделала их вольнонаёмными. Освободила формально. На деле они остались на той же пристани — просто теперь нанимались за деньги.
1974 год
Восемь поколений Зырянкиных-Зворыгиных-Путинцевых построили в Кашке около десяти тысяч барок. Рискуя жизнью, отправили вниз по реке миллионы пудов железа. Каждое лето возвращались пешком и снова в зиму.
Деревня держалась так двести пятьдесят два года.
В 1960-х её объявили «неперспективной». Лесопилку и мельницу перевезли в соседние Харёнки. Кашкинский колхоз объединили с харёнкинским. Идти стало некуда — оставаться в деревне без работы было невозможно.
И тогда жители сделали то, чего раньше не делали ни разу.
Они разобрали свои собственные дома.
Связали брёвна в плоты. И отправились вниз по Чусовой — той же реке, по которой их прадеды двести пятьдесят лет уплывали на барках. К новым лесозаготовительным посёлкам, в Кын, в Чусовой, дальше.
Двести пятьдесят лет уплывали и возвращались пешком. В 1974 году уплыли — и не вернулись.
Деревни не стало.
Что вы увидите сегодня
На маршрутах сплава по Чусовой, на левом берегу — то же поле, тот же закат, остатки старой плотины и два обелиска. Никаких туристических указателей. Никакой таблички с именем.
Если будете в наших группах — покажем эту точку и расскажем то, что здесь было. И, может быть, проплывая в следующий раз мимо чьего-то старого дома, вы вспомните: когда-то целая деревня уплывала по этой реке на собственных брёвнах.
Сегодня же выходит вторая статья: «За 10 рублей работал три месяца, на жизнь оставался рубль. Как платили на Чусовой 200 лет назад». Расскажу, что было в этих неделях сплава: сколько на барку уходило деревьев, кто за что отвечал на ней — сплавщик, водолив и команда, как поднимали воду в горной реке инженерной операцией восемнадцатого века, и почему мастер с золотыми руками всё равно не мог уйти с пристани.
В третьей — про камень Ростун. Самый высокий боец на Чусовой, у которого имя получилось прямо от слова «рослый». Он стоит на нашем маршруте сплава, и у него своя история.
Если интересно — переходите ко второй статье прямо сейчас. Чтобы не пропустить третью — подпишитесь.
vsenasplav.ru