Есть на Чусовой деревня, жителей которой четыреста лет дразнят «проклянёнышами». Самое странное в этой истории — кто их проклял: человек, которого церковь потом причислила к святым. Эту историю рассказал на сплаве дед Афанасий из Сулёма — я про него уже писала. Передаю, как запомнила.
Сёмушка, внук деда, всю дорогу допытывался про названия: всякую деревеньку на берегу встречал вопросом — а почему так зовётся? И дед вдруг сказал:
— А есть, Сёма, деревня, у которой имя простое, а история за ним — ох, непростая. Успенка.
— А что там?
— А там целая драма. Имя её — от Успенского монастыря, которого давно уж нет, а деревня по нему так и зовётся. А монастырь тот начался с одного человека — святого Трифона Вятского. Пришёл он в те места давным-давно, ещё при царе Иване Грозном, в тысяча пятьсот семьдесят втором году, поставил себе хижинку на высокой горе над рекой. При той хижине после и монастырь вырос — большой, простоял почти двести лет.
— А чем он святой был?
— А тем, сказывают, что чудо совершил. Строгановский сын, Максим, — тот самый, что после Ермака в поход снарядит, — занемог тяжко, при смерти лежал, парень пятнадцати годков. А Трифон помолился над ним — и поднял на ноги. Оправился Максим, здоровым вырос. За то Трифона и почитать стали.
— А почему тогда драма?
Дед помрачнел.
— А потому, Сёма, что и святой человек — человек. Прожил он тут годов девять, свято прожил. А после оступился. Хранились при солеварнях дрова — запас на три дня работы. А Трифон возьми да спали их все разом, не рассчитал. И те же самые люди, чьего сына он от смерти поднял, осерчали за эту охапку дров — да и выгнали его прочь, в Вятку. Вот она, людская память: добро забыли, а дрова попомнили.
— И он обиделся?
— А как не обидеться. Уходил — и молвил горькое слово: «Место свято, люди кляты!» Дескать, земля тут святая, а люди, что святого прогнали, — прокляты. Бросил слово через плечо — да и ушёл.
— И что, сбылось проклятие?
— Да не в том дело, сбылось ли. — Дед покачал головой. — А в том, что слово прижилось. Жителей Успенки с тех пор и по сей день «проклянёнышами» дразнят. Четыре века минуло — монастырь давно закрыли, ещё при царице Екатерине, — а прозвище живёт. И вот что чуднее всего: самого-то Трифона после смерти в святые возвели, иконы с него написали, молятся ему по сей день. Святой — а проклял. И его, что проклял, чтут да славят, а клеймо, им брошенное, — на невинных внуках висит. Четыреста лет висит.
«Разве так можно?»
Тут врач наша, Ольга Петровна, что всю дорогу больше молчала, подала голос — тихо, но твёрдо:
— А ведь несправедливо это. Те люди, которых святой прогневил, давно в земле. А клеймо — на правнуках, что и знать не знают, за что. За чужой грех, которого не совершали. Разве так можно?
Дед посмотрел на неё долгим взглядом и ответил не сразу.
— Нельзя, милая. А делают. Ты в самую больную точку и попала. Дети за отцов не в ответе — это верно, так и в законе, и по совести. А только людям, вишь, чужой грех помнить сладко. Свой-то забыть норовят, а чужой — при себе держат, из рода в род передают, как реликвию какую. Не потому прозвище живёт, что правда в нём, а потому, что кому-то приятно ткнуть: а вы-де проклятые.
Ольга Петровна отвернулась к воде и больше ничего не сказала.
Слово камня долговечнее
— Слово-то, Сёма, камня долговечнее, — тихо добавил дед. — Скалу вода за век сточит, а злое слово в народе и четыре века проживёт. Вон церковь их каменную в тридцатые годы бульдозерами ломать взялись — не поддалась, стоит до сих пор. Камень, выходит, сговорчивее людской памяти оказался.
Солнце клонилось, тени от скал легли на воду длинные. Сёмушка сидел притихший, а потом спросил:
— Деда, а Строгановы эти — кто такие? И Максимка, которого Трифон от смерти поднял?
— Э, брат, куда хватил. Про Строгановых на воде не сказывают — разговор долгий, растрясётся. Вот причалим, костёр разложим — тогда и потолкую. Их одних на целый вечер хватит.
Что дед в тот вечер поведал у костра — про купцов, что были богаче царя, — это уже другая история. И я расскажу её в другой раз.
А вам встречались прозвища, которые народ носит веками — заслуженно или нет? Расскажите в комментариях: как по-вашему, почему злое слово живёт дольше камня?